×

Предупреждение

JFolder::create: Не удалось создать каталогPath: /bhome/part2/01/npacific/fishtourism.ru/www/cache/mod_bt_contentslider/

 

Специалист в рыбной отрасли рассказал о путине, РУЗах и теневой экономике Сахалина

Обеспечить рыбой и морепродуктами внутренний рынок, создать сеть рынков, куда легальная продукция пойдет напрямую от рыбаков, наладить прозрачный экспорт ВБР - такие задачи Сахалин ставит перед собой уже много лет, разрабатывая все новые механизмы управления отраслью. Но проблемы нарастают. В конце лососевой путины мыслями о том, почему «переходный период» не закончится еще долго, с «Комсомолкой» поделился специалист в рыбной отрасли, кандидат экономических наук Игорь Быстров.

- Игорь Михайлович, Росрыболовство объявило 2021-й годом лосося, наверное, поэтому путина вышла удачной? Это подтвердил глава Росрыболовства на заседании штаба путины на Итурупе. Прозвучало, что в регионах Дальнего Востока выловили 520 тысяч тонн красной рыбы, это второй показатель после рекордного 2018-го, когда улов составил 676 тысяч тонн. Что скажете?

- Скажу, что Сахалинская область заняла почетное второе место с выловом в двадцать раз меньше камчатского. Несколько десятилетий мы с Камчаткой шли по вылову, что называется, ноздря в ноздрю.

Основной промысловый объект лососевого промысла Сахалина - горбуша, ее мы добыли чуть больше 20 тысяч тонн. Если убрать курильский вылов, останется неприлично низкий объем для самого большого, усеянного нерестовыми реками острова области. Почти в десять раз меньше среднегодовых сахалинских уловов последних двух десятилетий.

Из этого результата и наши рекорды. Доля браконьерского вылова в общем улове острова всегда была высока. По некоторым исследованиям, до 2008 года она иногда доходила до трети общего вылова. Доля ННН - промысла лососей постепенно снижалась до середины прошлого десятилетия.

По моим оценкам, в этом году произошел революционный переворот в промысле горбуши.. Вроде и речь об относительно небольших объемах (порядка 10-15 тысяч тонн), что существенно меньше объемов браконьерки прежних лет, однако этот год показал, кто в доме хозяин. Государство начало, но проиграло. Будут ли сделаны из этого выводы, или по-прежнему будем ждать, пока само отомрет, вместе с лососем, увидим.

- Вы сахалинец и давно занимаетесь местными проблемами отрасли, - почему же, на ваш взгляд, браконьерство остается в СМИ темой номер один? И ни рыбоохрана, ни полиция не могут с этим справиться?

- Вы сами ответили на свой вопрос. Именно потому, что браконьерство - главная проблема СМИ, добавлю от себя… и значительной части населения, а не органов управления рыболовством. Которые попросту разоружили силовиков.

256 статья УК РФ достаточно жесткая, можно получить до трех лет лишения свободы или серьезные штрафы и компенсации. В статье - то, что образует составы преступления и виды наказаний. Алгоритм доказывания – это УПК, предмет доказывания – незаконность вылова.

Отличия незаконного вылова от законного установлены Правилами рыболовства, поэтому, если кто попадется с орудием лова и рыбой - у рыбоохраны или оперативников МВД есть шанс доказать незаконный вылов, и по факту это нередко случается.

Однако, если при разбирательстве задержанный заявит, к примеру, что крал рыбу из незаконного орудия лова, поставленного неустановленным лицом или еще пуще – спасал нашу с вами экологию от незаконных сетей, 256-я разваливается. Действующие Правила рыболовства устанавливают критерии, которые пригодны для океанического промысла, но не приспособлены для целей рыбоохраны на берегу.

Регистрация рыболовных сетей гражданами в СКТУ для 256-й статьи - мертвому припарка, а для браконьера хорошая крыша. Она для маскировки будет стоять рядом с сетями без бирок и пустая, объясняя законность нахождения в месте лова.

Но это полбеды. Если рыба обнаружена при транспортировке, в месте хранения и переработки - доказать незаконный промысел практически невозможно. Нашел, купил, но не оформил… доказать незаконное происхождение можно, незаконный вылов нет. Результат: статья в законе есть, но работает только при случайном стечении благоприятных обстоятельств.

- Как этот механизм работает, и кто сможет его остановить?

- Мы сами подперли крышу, под которой браконьерство прячется от закона, когда она начала разваливаться в две тысячи десятых годах. Ключ к решению проблемы липовых накладных - это определение мест выгрузки улова, - в руках правительства области. Для Сахалина определено, что местом выгрузки улова является практически все побережье острова.

Если вылов и переработка осуществляется в рамках одного предприятия, с этим, хотя и с оговорками, можно согласиться. Это вполне обеспечивает прослеживаемость от вылова до реализации продукции.

Другая история, если улов вместе с правом собственности на него передается в месте выгрузки третьим лицам. В этом случае место выгрузки одновременно является местом документирования улова и перехода права собственности на улов. Дальше груз должен идти с документами.

Если места выгрузки не локализованы, появляется формальная возможность легализации незаконно добытой рыбы – можно подложить липовую накладную к «браконьерке», обнаруженной практически в любом месте острова (кроме, пожалуй, глубоких безлюдных распадков).

Конечно, дела разваливаются, при наличии накладной у следствия остаются только доказательства нарушений порядка учета или технологий. Доказать незаконность вылова в этом случае либо невозможно, либо требует гораздо больших, в основном, упреждающих деяние усилий. Но это входит в противоречие с системой оценки деятельности правоохранителей - количество раскрытых преступлений, умноженное на сумму ущерба.

Это ответ на вопрос, почему все усилия силовиков и общественников идут насмарку. На уйке, крабах, травяной креветке этот фактор работает еще эффективнее, там нет такой концентрации сотрудников и объединения усилий силовиков, как на лососе.

На вопрос, как остановить, ответ стандартный: работа в соответствии со своими полномочиями, с правилами рыболовства и местами выгрузки. Силовиков, рыбацкой общественности, правительства области - всех вместе. Выявление нестыковок и противоречий в отраслевом, уголовном или административном законодательстве - самая простая и нетрудоемкая часть этой работы.

- Выходит, своими руками создали условия для легализации незаконного вылова?

- Именно так. И этими же руками можем их устранить - привести решение правительства области и Правила рыболовства ДВ в соответствие объективным потребностям официального бизнеса, граждан и сохранения биоресурсов. Уверен, что выбирая между технологическими удобствами и необходимостью противодействия браконьерству, серьезный бизнес примет сторону легальной экономики.

Словом, крыша сахалинского прибрежного ННН - промысла держится на трех китах: местах выгрузки коммерческих уловов («вам везде» - это хорошо, но кому?), правилах рыболовства, допускающих коммерческий лов под видом рыболовства гражданами с неуправляемым присутствием на водоемах и объемами вылова, и отсутствии регулятора (государства) на местном рыбном рынке. Спонсор проекта «браконьерство» - избыточные для экономики области труд и капитал.

- Президент Камчатского фонда «Сохраним лососей вместе» Сергей Вахрин в СМИ высказал мнение, что сахалинский принцип свободного вылова «трех горбуш в день» привел к тому, что наши нерестилища после того, что «сотворили рыбопромышленные компании и наука с РУЗами», стали окончательно пустыми». Вы с этим согласны?

- Очень серьезная статья, на которую в рамках нашей беседы сложно ответить. Он коснулся очень значимых для жителей области и рыбного бизнеса вопросов. Это могло бы быть темой отдельного разговора.

Мы, сахалинцы, любое упоминание «трех хвостов» в негативном контексте воспринимаем покушением на права местного сообщества. Однако «три хвоста» давно уже не те. Хотя и сейчас их можно выловить только в море. «Трех хвостов» для рек и нет, и не было.

Кто помнит, было так: «три хвоста» - это выдача жителям Сахалинской области бланков учета вылова (путевок) через МФЦ, которые давали право на вылов трех горбуш в день удочкой или орудиями для подводной охоты без акваланга в морских акваториях, за исключением приустьевых пространств и зон безопасности морских неводов. Рыбаки-любители самостоятельно фиксировали на полученном бланке улов и при необходимости показывали путевку сотрудникам рыбоохраны и правоохранителям.

Вопросов в ходе рыбалки возникло много, но нерешаемых не обнаружилось. Система выдачи и учета обеспечивала контроль. Чего не хватало - придания статуса обязательного при осуществлении лова и транспортировке улова документа, статьи в КОАП об ответственности за его отсутствие.

Сейчас лов горбуши населением для отдыха и личного потребления не отличим не только от промысла уйка, но и от браконьерства.

Сергей Вахрин объединил негативные воздействия промышленного рыболовства и браконьерства на наши реки. И, по сути, он объективен. Пресс промышленного рыболовства на устьях и браконьерство на нерестилищах в условиях климатических изменений действительно привели к сегодняшнему безрыбью. Рыбу мы добиваем двойной тягой. В последовательности событий он прав. Количество РУЗов сокращалось с 2014 года, и в 2016-м они остались только на базовых реках ЛРЗ, в «диких» реках горбушу добивали и добивают браконьеры. Наша ошибка в том, что механизмы воздействия на экосистемы нерестовых рек изменились, а мы продолжаем воевать сегодня с теми, кто, по мнению многих сахалинцев, обидел нас вчера.

- Словом, РУЗы нанесли невосполнимый ущерб?

- Рузы привели к репутационным потерям власти, в первую очередь. В нарушение рыболовного и антимонопольного законодательства, этим создавались преимущества части промысловых предприятий в ущерб прочим. РУЗы на «диких» реках - пример недобросовестной конкуренции, они сильно ущемили в правах многих сахалинцев вчера. Сегодня у нас проблемы иного свойства.

А с воздействием РУЗов на популяцию надо разбираться. Лет двадцать назад мы облавливали горбушу трех, как тогда называли, популяций. Промысел япономорской горбуши начинался в конце мая, на Западном Сахалине, она нерестилась в реках залива Анива, доходила до залива Терпения. На востоке Сахалина ее промысел практически не велся, Сахалинрыбвод стоял стеной против этого. На востоке добывали летнюю и осеннюю горбушу охотоморской популяции. Начинали обычно после Дня рыбака. Да и кета делилась на летнюю и осеннюю.

Многие рыбаки из тех, кто в 2006 году стоя аплодировал департаменту по рыболовству области, продавившему решение выставлять невода за месяц-полтора до начала хода лососей, ищут виноватых. Мы выбили горбушу ранних подходов, теперь это краткосрочные ее подходы во второй половине августа. Разрешение на прилов летней кеты также привело к ее исчезновению. Нерестилища кеты «дикой» популяции в реках остались, популяция естественного воспроизводства - кончилась.

Все это произошло с минимальным участием РУЗов и рыбоводных заводов. РУЗы на «диких реках» - общепризнанное зло. Это массированный удар по биоразнообразию, рыбоводные заводы из тех, которые имели план по закладке не только горбуши или кеты, - соблюдали технологии пропуска в силу производственной необходимости. Остальные, вместе с коммерческими рыбаками, работали на прибыль.

РУЗы многое изменили в худшую сторону, но не успели добить. С 2014 года их ставят только на ЛРЗ. Однако объемы и динамика подходов продолжает ухудшаться.

Это уже не РУЗы, это браконьерство, ориентированное на поставки предприятиям, не имеющим возможности загрузить мощности собственным выловом, или удовлетворение потребностей разросшихся, как грибы, крупных продовольственных рынков.

Смысл сахалинского эксперимента в 6-мильной морской зоне - проверить возможность переориентации бизнеса и труда с лосося на другие объекты промысла. То есть убрать финансовую опору лососевого браконьерства.

- Прибрежные территории - коридор развития сахалинской экономики. Говоря о стратегии их развития, в какую сторону, считаете, должна повернуться главная дискуссия?

- С коридором развития согласен, но на что он опирается? Экономика базируется не в безвоздушном пространстве, ее фундамент опирается на население островной области, оно же трудовые ресурсы, человеческий капитал и кадровый потенциал развития экономики. Если он рыхлый - экономика обязательно перекосится. Для начала хорошо бы понять, кто мы и что мы - жители островов. После этого можно и рассчитать, что на этой основе можно построить.

При губернаторе Хорошавине мы разделили управление экономикой области на два направления - коммерческое с огромной долей бюджета и социальное с существенной частью коммерции.

Экономикой плебса, в современной терминологии - электората, управляет губернатор и структуры под ним. Коммерцией и бюджетом на ее развитие - председатель правительства и министры. Неважно, какие идеи и цели кто озвучивает - аппарат и министерства действуют в соответствии со своими полномочиями. Начальники пересекаются, а аппараты нет. Ни в целях, ни в задачах. Более того, они конкурируют между собой за бюджет и перекладывание социальной нагрузки с себя на соседний орган власти.

Часть населения, не попавшая в сферу влияния двух ветвей одной власти, попросту осталась «без призора» и не имеет выбора. Хлеба в экономике и перспективах развития области им не предусмотрено, а зрелищами сыт не будешь. Коридор развития - это не проход меж двух стен, это пространство выбора возможностей для самореализации вокруг точек роста сахалинской экономики для тех, кто готов трудиться в области.

На островах эпоха ренессанса, возвращаемся к истокам, в 50-60 годы прошлого века. Мы опять стали местом, куда едут в поисках заработка, что существенно увеличивает количество его соискателей. Если количество гаек - рабочих мест, меньше количества болтов - трудоспособного населения, излишки уйдут в теневую или противоправную занятость.

Полагаю, начинать дискуссию надо с главного: что мы можем предложить трудовому населению, кто сегодня еще не инвалид и не пенсионер, но уже «не поместился» в новый аквапарк, «Мерси Агро» или вторую очередь строительства курорта «Горный воздух»? Что предложить тем, кому учить и ставить на ноги детей уже сегодня, а не через многолетия строительства города-сада под Корсаковом? А предварить дискуссию необходимо прокуратуре. На тему: как получилось, что в погоне за водородной энергетикой мы забыли о своих полномочиях?

- Спасибо за интервью. Обидно, что доброе слово «про рыбу» от местных жителей сегодня редко услышишь (говорят, ее мало и дорого). Зато туристам наши морепродукты очень нравятся. Возможно, на этой волне и выйдем на новый этап - управляемый рынок, похожий на азиатский?

- Я в этом уверен, только под лежачий камень вода не течет, надо работать, двигаться в этом направлении. А для начала определиться с тем, что имеем, тогда будет ясно, чего нам не хватает. Инициативных, энергичных и неиспорченных бюджетом людей на Сахалине хватает и среди аборигенов, и среди недавно приехавших. Беда в том, что направление приложения своих способностей они выбирают сами, а оно часто не вписывается в рамки закона. Но ведь и показать им правильное направление сейчас, увы, некому.

Елена ГЕРЦЕН

«Комсомольская правда»